Пусть баян, но мне он нравится

В 1982 году Ларри Уолтерс, дальнобойщик из Лос-Анджелеса, бывший летчик-курсант, решил осуществить давнюю мечту о полете… но не на самолете. Он изобрел собственный способ путешествовать по воздуху. Уолтерс привязал к удобному креслу сорок пять метеорологических шаров, наполненных гелием. Он уселся в кресло, взяв запас бутербродов, пиво и помповое ружье. По сигналу его друзья отвязали веревку, удерживавшую кресло. Ларри Уолтерс собирался плавно подняться всего на тридцать метров, однако кресло, как из пушки, взлетело на пять километров.
Помповое ружье ему было нужно чтобы можно было отстрелить часть шаров, и таким макаром регулировать подъемную силу. Однако случилась проблемка — ружьё он выронил.
Соседи обсуждают событие. Звонить ли 911? Зачем? Человек улетел. Летать не запрещено. Закон не нарушен. Насилия не было. Америка — свободная страна. Хочешь летать — ну и лети себе…
Часа через четыре диспетчер расположенного неподалёку аэропорта слышит доклад пилота с заходящего на посадку лайнера:
— Да, кстати, парни, вы в курсе что у вас тут в посадочном эшелоне какой-то мудак летает на садовом стуле?
— Что-что? — переспрашивает диспетчер, решивший что галлюцинирует от переутомления.
— Летает, говорю. Вцепился в свой стул. Все-таки аэропорт, я и подумал, мало ли что…
— Командир, — поддает металла диспетчер, — у вас проблемы?
— У меня? Никаких, все нормально.
— Вы не хотите передать управление второму пилоту?
— Зачем? — изумляется командир. — Вас не понял.
— Борт 1419, повторите доклад диспетчеру!
— Я сказал что у вас в посадочном эшелоне летает мудак на садовом стуле. Мне не мешает. Но ветер, знаете ли…
Диспетчер врубает громкую трансляцию. У старшего смены квадратные глаза. В торец посадочной полосы с воем мчатся пожарные и скорая помощь. Полоса очищена, движение приостановлено: экстренная ситуация.
Лайнер садится в штатном режиме. По трапу взбегают фэбээровец и психиатр.
Доклад со следующего борта:
— Да какого еще хрена тут у вас какой-то козел на воздушных шариках путь загораживает?! Вы вообще за воздухом следите?
В диспетчерской тихая паника. Неизвестный психотропный газ над аэропортом.
— Спокойно, командир. А кроме вас его кто-нибудь видит?
— Мне что, бросить штурвал и идти в салон — опрашивать пассажиров кто из них ослеп?
— Почему вы считаете что они могут ослепнуть? Какие еще симптомы расстройств вы можете назвать?
— Земля, я ничего не считаю, я просто сказал что эта гадская птица на веревочках работает воздушным заградителем. А расстройством я могу назвать работу с вашим аэропортом.
Диспетчер трясет головой и выливает на нее стакан воды и, перепутав руки, чашечку кофе: он потерял самоконтроль.
Третий самолет:
— Да, и хочу поделиться с вами тем наблюдением, джентльмены, что удивительно нелепо и одиноко выглядит на этой высоте человек без самолета.
— Вы в каком смысле?!
— Ну… И в прямом, и в философском… и в аэродинамическом.
В диспетчерской пахнет крутым первоапрельским розыгрышем, но календарь дату не подтверждает. Четвертый борт леденяще вежлив:
— Земля, докладываю: только что какой-то парень чуть не влез ко мне в левый двигатель, создав угрозу аварийной ситуации. Не хочу засорять эфир при посадке. По завершению полета обязан составить письменный доклад.
Диспетчер смотрит в воздушное пространство взглядом горгоны Медузы, убивающей все что движется.
-И скажите студентам, что если эти идиоты будут праздновать Хэллоуин рядом с посадочной глиссадой, то это добром не кончится! — просит следующий.
— Сколько их?
— А я почем знаю?
— Спокойно, борт. Доложите по порядку. Что вы видите?
— Посадочную полосу вижу хорошо.
— Забудте про полосу!
— Не понял. В каком смысле?
— Продолжайте посадку!
— А я что делаю? Земля, у вас там все в порядке?
— Доложите — вы наблюдаете неопознанный летательный объект?
— А чего тут не опознать-то? Очень даже опознанный.
— Что это?
— Человек.
— Он что, супер-йог какой-то, что там летает?
— А я почем знаю, кто он такой.
— Так. По порядку. Где вы его видите?
— Уже не вижу.
— Почему?
— Потому что улетел.
— Кто?
— Я.
— Куда?
— Земля, вы с ума сошли? Вы мозги включаете? Я захожу к вам на посадку!
— А человек где?
— Который?
— Который летает!
— Так это что — это вы его запустили?! А на хрена? Я не понял!
— Он был?
— Летающий человек?
— Да!
— Конечно был. Что я, псих?
— А сейчас?
— Мне некогда за ним следить! Откуда я знаю, где он! Напустили кого-то в посадочный эшелон и еще требуют следить за ними! Плевать мне где он сейчас болтается!
— Спокойно, командир. Вы можете его описать?
— Мудак на садовом стуле!
— А почему он летает?
— А потому что он мудак! Вот поймайте и спросите, почему он, тля, летает!
— Что его в воздухе-то держит? — в отчаяньи надрывается диспетчер. — Какая етицкая сила? Какое летательное средство? Не может же он на стуле летать!
— Так у него шары к стулу привязаны.
— ???????
— Он привязал к стулу воздушные шарики, сэр. Видимо, они надуты легким газом.
— Откуда у него шарики?
— Это вы мне?
— Простите, командир. Мы просто хотим проверить. Вы можете его описать?
— Ну, парень. Нестарый мужчина. В шортах и рубашке.
— Так. Он белый или черный?
— Он синий.
— Командир? Что значит — синий?
— Вы знаете какая тут температура за бортом? Попробуйте сами полетать без самолета.
Этот радиообмен в сумасшедшем доме идет в ритме рэпа. Воздушное движение интенсивное. Диспетчер просит таблетку от шизофрении. Прилетные рейсы адресуют на запасные аэропорты. Вылеты задерживаются.
На радарах — ничего! Человек маленький и не железный, шарики маленькие и резиновые. Связываются с авиабазой. Объясняют и клянутся: врач в трубку подтверждает. Поднимают истребитель.
Наш воздухоплаватель в преисподней над бездной, в прострации от ужаса, околевший и задубевший, судорожно дыша ледяным разреженным воздухом, предсмертным взором пропускает ревущие рядом на снижении лайнеры. Он слипся и смерзся воедино со своим крошечным креслицем, его качает и болтает, и сознание закуклилось.
Очередной рев раскатывается громче и ближе — в ста метрах пролетает истребитель. Голова летчика в просторном фонаре с любопытством повернута в его сторону. Поодаль истребитель закладывает разворот, и на обратном пролете пилот крутит пальцем у виска.
Этого наш бывший летчик-курсант стерпеть не может, зрительный центр в мерзлом мозгу передает команду на впрыск адреналина, сердце толкает кровь, — и он показывает пилоту средний палец.
— Живой, — неодобрительно докладывает истребитель на базу.
Поднимают полицейский вертолет.
А между тем вечереет… Темнеет! Холодает! И вечерним бризом, согласно законам метеорологии, шары медленно сносит к морю. Он дрейфует уже над берегом.
Из вертолета орут и машут! За шумом, разумеется, ничего не слышно. Сверху пытаются подцепить его крюком на тросе, но мощная струя от винта сдувает шары в сторону, креслице болтается враскачку, как бы не вывалился!
И спасательная операция завершается по его собственному рецепту, что в чем-то обидно… Вертолет возвращается со снайпером, слепит со ста метров прожектором, и снайпер простреливает верхний зонд. И ещё один. Смотрят с сомнением… Снижается?
Внизу уже болтаются все береговые катера. Вольная публика на произвольных плавсредствах наслаждается зрелищем и мешает береговой охране. Головы задраны, и кто-то уже свалился в воду.
Третий шарик с треском лопается, и снижение грозди делается явным.
На пятом простреленном шаре наш герой с чмоком и брызгами шлепается в волны.
Но веревки, на которых висели сдутые шары, запутались в высоковольтных проводах, что вызвало короткое замыкание. Целый район Лонг-Бич остался без электричества.
И когда на набережной его перегружают в "скорую", и фотовспышки прессы слепят толпу, пронырливой корреспондентке удается просунуть микрофон между санитаров и крикнуть:
— Скажите, зачем вы все-таки это все сделали?
Он ответил:
— Человек не может просто сидеть без дела. (A man cannot just sit around.)
А теперь то что может не каждый знал.
Логично что его заставили платить штраф, один за полёты рядом с территорией аэропорта, но второй за....
:
:
:
не выход на связь с контрольной диспетчерской башни!